О риске в духовной жизни национализме и всечеловечестве

45

О риске в духовной жизни национализме и всечеловечестве

О риске в духовной жизни. Старец Силуан пишет про одного монаха, который сказал ему: «Я за всю свою жизнь никого не обидел, никого не оскорбил», и про другого, сказавшего: «Все меня любят, потому что я всем делаю послушание».

Возникает вопрос: не опасно ли так говорить о самом себе, не навлечешь ли таким путем на себя большое искушение? – Да, конечно, навлечешь! И избежать этого невозможно. Но с самого начала нашей веры Апостолы вынуждались говорить в своей проповеди о том, что они были с Самим Богом (см. 1Ин.1:1), такое долгое время! И конечно, всем монахам рекомендуется не говорить о таких вещах, чтобы не навлечь на себя излишнюю брань врага. Отрицательная сторона этого состоит в том, что когда вся жизнь о Христе должна быть скрыта, как научить детей и нарождающееся новое поколение учению Христа?

Сам я взял на себя страшный риск (за который уже потерпел много весьма суровых слов против себя), написав эти две книги: о старце Силуане и, еще хуже, о себе самом – книгу «Видеть Бога как Он есть». Но я решился на это перед самой смертью: я жду ее прихода уже много лет (в предисловии к книге написано об этом). Однако не было и нет иного пути на Земле, где слишком силен враг Христа, и невозможно избежать этого действия – «рассказать». Когда я взял на себя ответственность основать маленькую обитель монашескую, то в душе моей было желание передать то, что дал мне Бог увидеть на Святой Горе Афон – и главным образом через Своего угодника Силуана. Я написал в своих книгах, что стесняюсь говорить о дарованиях Бога, но что нет иного пути, как только этот. Все вы меня видите; и из всего образа моей жизни вы, конечно, убеждались, что я вовсе не претендовал на место старца, но всегда почитал себя не старцем, а только братом вашим. И кто расположен добром, тот мог заметить это во мне. Я не считал себя вправе говорить авторитетное старческое слово кому бы то ни было из вас, а рассказывал просто о моей жизни и прежде всего о жизни старца Силуана.

Так же, как и все вы, каждый из вас, я хочу поклоняться Богу, Которого я знаю, а не Которого не знаю. В Троице-Сергиевой Лавре на одном храме написано «Ведомому Богу» в противовес словам Священного Писания, где упоминается алтарь в Афинах во имя «Неведомого Бога» (см. Деян.17:23). Этот вопрос – «Можем ли мы знать Бога, как Он есть или как Он НЕ ЕСТЬ?» – для меня не стоит в том смысле, что я христианин. А это значит, что Иисуса Христа я принимаю как Творца всего, что существует в Космосе, как нашего Бога. Если Он был с нами в нашей форме бытия и говорил на нашем языке, неужели цель Его была обмануть нас и показать Бога, как Он НЕ ЕСТЬ? Он дал нам заповедь: «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (Мф.5:8). Если я добавлю слова: «так, как Он не есть», то представлю Христа обманщиком. Значит, «блаженны чистые сердцем, ибо узрят Бога» как Он есть в Самом Себе.

И когда наш друг и сподвижник отец N. дал титул моей книге «Видеть Бога как Он есть», то моей первой реакцией было взвесить: правильно ли это богословски? И конечно, отец N. не дикий человек: он сказал вещь совершенно правильную богословски. Сама форма – «видеть Бога как Он есть» – говорит просто о нашем стремлении знать Бога, «как Он есть» (1Ин.3:2). Я нигде не написал: «Я видел Бога, как Он есть! Приходите ко мне!» (как некоторые в Париже истолковали мою книгу), но писал то, что мне было дано, – то есть я жил свое покаяние перед Богом в тех пределах, в каких Он мне дал. Покаяние – это великий дар! И когда я говорю с вами, как брат, а не как какой-то учитель, который восседает на кафедре, то вы, конечно, остаетесь в свободе: или принять слово, как не мое, но как предание Церкви34, или отвергнуть мое свидетельство, потому что видите меня, как я есть, «живьем».
Но все-таки как мог бы я исполнить то, о чем говорил в своей книге? Так, мне написал некто из облеченных высоким саном: «Вы свидетельствуете сами о себе, и Ваше свидетельство неверно». Итак, отвечая на вопрос: «Опасно ли говорить или не опасно?» – скажу: «Конечно, опасно!» Но вся жизнь во Христе все время связана с опасностью. Самая главная, первая, неизбежная опасность – это совершить грех, хотя бы в мысли.

Старец Силуан предложил мне прийти к нему после того, как меня посетил пустынник отец Владимир. И я пришел к старцу с великим благоговением. Я мысленно целовал землю, по которой ходил этот человек, и, может быть, по этой причине ни одно его слово не вызывало во мне сопротивления, но я принимал его с великой благодарностью и благоговением. И потому я решился написать о том, что в таких случаях духовник или старец открывается, может быть, до конца.

Так и я, простите, многое написал в книге «Видеть Бога как Он есть». Моей идеей было дать ей название «Опыт одного православного монаха», но отец N. настоял – «Видеть Бога как Он есть». Конечно, отец N. всегда стремится к этому – видеть Бога, как Он есть. И он, и все мы отдаем себе в этом отчет… На мне лежит долг – сказать вам то, что мне было дано, независимо от того, так ли вы относитесь к моему слову, как я относился к слову святого Силуана, или нет. Я предал себя на суд всех. И сейчас не без трепета скажу вам, что я до сих пор полон страха, не сделал ли я какой ошибки в книге. Сам я, скорее, тип покаяния, чем утверждения чего бы то ни было, и не верю в непогрешимость человека, и поэтому, естественно, я ищу в книге моей, где я ошибся.

И вот вам, как наследникам моим, я предлагаю задачу: после моего ухода найдите путь растолковать, что ни в одном моем слове не было некоего ложного движения. То есть, несмотря на совершенно новую форму, которую нигде в прошлом не находим мы, эта книга полна предания православного. Я предполагаю, что терминология и все мои пояснения богословские верны с православной точки зрения.

Одна из самых важных сторон того, что я слышал от старца Силуана, – описание его молитвы, в которой он получил от Христа ответ: «Держи ум твой во аде и не отчаивайся». Две вещи совершенно поразили меня с самого начала, когда он говорил о явлении ему Господа. Видение длилось только момент, но в этом моменте открылась вечность. Почему я поверил в то, что Христос Всечистый явился ему и говорил, а не человек или какой-то другой дух? – Потому что он, будучи совершенно простым русским мужиком, почти безграмотным, вдруг получил дух молитвы за всего Адама – вещь, которую не вмещают самые знаменитые богословы. Для меня было ясно, что Сам Господь явился ему, потому что Он передал ему Свое собственное состояние – то, о котором говорит Силуан в писаниях своих: «Господу всех жалко…». И потому, я думаю, он далее пишет: «Я стал делать, как научил меня Господь… и мой ум очистился… и Дух свидетельствовал спасение».

Кто-то спросил свт. Филарета Московского, гениального иерарха русского: «Как Вы познаете: книги или учения – православные они или не православные?», и тот ответил: «По духу самого писания». Читая писания старца, на каждом шагу мы встречаем «примитив» человеческого сознания и вместе с тем – самое высокое познание, скрытое в этом «примитиве». Слушая старца, я, естественно, воспринимал его слова, вникая в их догматическое содержание. И его свидетельство было для меня важнейшим из всех, которые я получил с детских моих лет от учителей, профессоров и всех, кого бы то ни было.

Я пытался говорить вам об этой жизни, конечно, в надежде, наполняющей мое сердце, что вы продолжите учение старца и его влияние. А что касается меня, то по завещанию моему, вы попытайтесь найти слова более подходящие и точные для выражения того опыта, который был следствием моей встречи со старцем. Что же увидел я в нем такого, чего не нашел ни в одном из профессоров, которых мне дано было встретить как студенту? – Ни один из них не говорил с такой простотой и с такою уверенностью в Истине.

Моим желанием было основать монастырь в духе прп. Силуана. Я до сих пор слышу от некоторых, что моя попытка имеет чисто утопический характер. Мне говорят люди: «Преодолеть в себе национализм невозможно». – «А тогда, – я думаю, – невозможно спасение». Если я националист и христианин по вере, то я суживаю Христа до этого понятия – «национальность». Понимаете, почему мне невозможно принять это сужение и почему для меня большим утешением является то, что хотя мы – маленькая группа, но нас одиннадцать национальностей! В молитве Силуана, который все время призывает молиться за все человечество от начала до конца, – конечно, нет национальности. Все эти национальные разделения стали следствием грехопадения. Мы нигде не видим проповеди христианства о ненависти. Значит, речь идет в христианской вере не об отвержении других национальностей, а о преодолении этой ограниченности через восхождение к молитве гефсиманской.

Другой вопрос: при промыслительном отнятии благодати мы должны жить так, как будто бы благодать была с нами всегда, хотя она оставила нас в ощутимой форме. Сам Силуан так сказал: «Все, чему научила нас благодать, мы должны сохранить до конца». И когда таким образом мы проявим нашу верность, тогда благодать сия дается в наше неотъемлемое достояние на всю вечность. Итак, когда в первом периоде благодать учит чему-нибудь, тогда все идет легко «как по маслу»: человек всех любит, перед всеми смиряется, ни на кого не набрасывается с тем, чтоб эксплуатировать, никому не вредит, но ведет себя, как тот монах, который никого не обидел за всю свою жизнь. Но этот монах был еще молодым – ему было лет тридцать. Я сам знал и его, и другого монаха, который сказал, что его все любят, потому что он всем делает послушание. Конечно, я не писатель, а просто кающийся монах, но теперь, вспоминая этих и других людей, можно было бы написать огромную книгу – «Величие человеческого духа во Христе». Итак, если нас благодать учит в самом начале любить и желать сделать каждому добро больше, чем самому себе, как пишет Силуан40, то, когда она отходит от нас, мы должны сохранить это как образ жизни нашей, как если бы благодать была с нами. И через это хранение мы покажем свою верность даже тогда, когда становится все «больно». И тогда мы понимаем слова Христа: «если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Мф.16:24).

Крест Христов – многосложная вещь. Христианин не может не страдать в этом мире. Видеть тот дух, который царит в мировой жизни, – уже является великим страданием для христианина. Мир живет, имея цели свои, которые совсем не похожи на цели Христа. И мы должны жить в этом мире, чтобы все-таки совершить каким-то образом наш христианский путь. В общежитии это дается гораздо больше, чем в пустыне. Когда мы научаемся жить с другим человеком, то мы научаемся жить с миллионом подобных ему людей. Когда я знаю десять или пятнадцать человек, живущих здесь, то знаю миллионы и миллионы людей в глубинах веков прошлого и в современности: их жизнь проходит через меня. Итак, благодать учит этому; и это, как говорил Силуан, мы должны хранить до конца нашей жизни. И тогда нам будет дано спасение.
Второй период именуется «отнятием благодати в ее ощутимой форме» – когда человеку всякое христианское действие становится трудным. Этот период страшно болезненный и тяжелый, но совершенно необходимый для каждого из нас на путях спасения. Потому что в этой верности заветам Христа проявляются наш характер, наше решение, наша вера. И как Господь говорит, сначала дается благодать человеку без того, чтобы он что-нибудь сделал. Потом эта благодать отымается с тем, чтобы дать человеку проявить свою верность. И потом, когда он проявит «верность в малом», дается ему в собственность его великое богатство – вечность (см. Лк.16:10).
В своих внешних формах монашество хранит некую простоту, «без всяких претензий», но в своем существе оно неимоверно грандиозно. Это должно остаться в душе каждого из нас. Если мы в монастыре хотим строить наше спасение, то монастырь дает огромнейшее преимущество – в том, что мы с доверием можем вести христианскую жизнь. В миру это опаснее, потому что человек неизбежно сразу делается предметом эксплуатации и рабства.

Необходимо сохранить в себе это восприятие Христа: все человечество – это единое дерево, и все мы или ветки, или листья, или плоды на этом дереве. Естественно для всякого христианина стать носителем в себе всего Адама. Всякий из нас должен стремиться к тому, чтобы жить всю историю человека от сотворения мира до последних судеб его. И тогда мы станем христианами. Я говорю об этом с дерзновением, подвергая себя опасности, как и всегда, когда идет речь об этом аспекте – универсальности христианской жизни. Вот мы опять подошли к берегам этого океана…

Без контроля проходит рост нашего сердца перед Богом (ср. Лк.17:20). Мы не можем объяснить логически, каким образом развивается оно, начинает мыслить себя и «любить ближнего, как самого себя» (см. Мф.22:39), – так, как говорит прп. Силуан: «Брат есть наша жизнь»41. Мы не знаем, как это происходит, но постепенно сердце обучается этому. Мы не можем «контролировать» самих себя. Не логически, а единственно по состоянию нашего сердца мы судим о том, когда и в какой мере мы погрешили. Когда мы теряем благодать, то ощущаем это как следствие нашего действия, которое предшествовало. И как бороться с грехом – вот наша задача!

Софроний Сахаров.

О риске в духовной жизни национализме и всечеловечестве

Подписаться
Уведомить о
guest
0 Комментарий
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии